Реставраторы Эрмитажа: «Мы как никто другой приближены к вечности»

31.10.2014 07:03 109
В Государственном Эрмитаже открылась экспозиция «Реставрация в Эрмитаже. Взгляд через призму времени». 260 спасенных, возрожденных, возвращенных миру шедевров искусства представлены на выставке, но и это не все результаты работы эрмитажных реставраторов. Многие из них уже находятся в основной экспозиции музея, и ими уже любуются посетители, не подозревая, какими трудами мастеров всех веков созданы эти картины. Николай Малиновский, сотрудник лаборатории научной реставрации темперной живописи рассказал НЕВСКИ

В Государственном Эрмитаже открылась экспозиция «Реставрация в Эрмитаже. Взгляд через призму времени». 260 спасенных, возрожденных, возвращенных миру шедевров искусства представлены на выставке, но и это не все результаты работы эрмитажных реставраторов. Многие из них уже находятся в основной экспозиции музея, и ими уже любуются посетители, не подозревая, какими трудами мастеров всех веков созданы эти картины. Николай МАЛИНОВСКИЙ, сотрудник лаборатории научной реставрации темперной живописи рассказал НЕВСКИМ НОВОСТЯМ историю реставрации одной из таких работ. Икона неизвестного художника Сиенской школы начала XV века «Мадонна с младенцем на троне и ангелами» сейчас располагается в зале искусства Италии, но около 20 лет она провела на реставрации, в руках мастера Тамары Чижовой.

- Николай Владимирович, чем уникальна именно эта реставрация?

- Реставрация была крайне тяжелой: это 10 слоев записей и несколько слоев золота. А так как темперные записи ничем не растворяются, их надо снимать скальпелем. Чтобы работать скальпелем, их надо снимать при помощи микроскопа. У нас в Эрмитаже, пожалуй, первая мастерская появилась, которая была оснащена микроскопом, потому что иначе работать скальпелем качественно было невозможно. Кроме записей там есть еще трудноудалимые пленки и много всего… Это была грандиозная реставрационная работа не только в музее, но и в стране. В другом западном музее европейском такая работа была бы немыслима, потому что это очень долго, всем хочется быстрее. А у нас реставраторам платят ставку, им торопиться некуда, и они сидят, работают и работают. Тамара Чижова всех убедила, что над этой реставрацией надо поработать долго. Обычно, знаете, все торопятся, а она доказала, что долгая работа – это приобретение для музея нового шедевра, возвращение его из небытия.

- В каком состоянии была картина, когда попала в вашу мастерскую?

- Она был полностью закрашена, полностью замазана в течение многих веков. И надо учесть то, что средневековые произведения темперной живописи прожили долгую тяжелую жизнь, и еще раньше их обновляли, мыли, частично смывали, наносили новые записи, и так далее. Реставратору надо разобраться, что оставить, где авторский слой – это все очень сложно. Но вещь на удивление оказалось в удивительно хорошей сохранности. Не забудьте, что она два метра высотой, и работать приходилось как – надо было перегибаться и работать в совершенно неудобной позе, но Тамара Дмитриевна героически это все сделала. В процессе реставрации видно, как одни записи удаляются, другие появляются. Мало того, что картина была закрашена, там еще перегрунтовка, а есть еще подлинные утраты, и если их нет – то уже нет, ничего не сделать с этим, можно только слегка затонировать или обнажить дерево. Вот тут после реставрации реставратор оставил дерево, но его дополнений здесь нет.

- Как реставратору догадаться, что он дошел до авторского слоя?

- Он лежит на авторском грунте. Потом проводится исследование, делается микрозондаж, делается анализ красок. Если вы видите краску, характерную для XX века, это явно не древняя живопись. Также техника исполнения анализируется. Это сложный этап, но реставратор чувствует, он видит, что это древняя доска, что он дошел до начала. В чем еще сложность: художник средневековый писал многослойно. Он наслаивал один слой на другой – это приемы темперной живописи, они сохранились и в русской иконописи. А итальянская живопись – это слой за слоем, много слоев можно нарастить. Это очень богатая живопись. То, что мы видим сейчас в музеях – это она очень потрачена бывает, и мы воспринимаем ее как какой-то примитив. На самом деле она не примитивна, она как кость светилась. И «Мадонна» – очень редкий экспонат, на нем можно увидеть красоту живописи, и наши представления об этой древней живописи очень менялись в процессе реставрации. Точно так же как русская икона – она очень потрачена, она очень повреждена, и мы не видим полностью автора на иконах. Здесь минимальные повреждения, чем эта вещь и интересна.

- Есть ли опасность повредить вещь во время реставрации?

- Реставратор должен себе отдавать отчет в том, что он делает, а не так, что он скребет, а потом смотрит, что соскреб. У нас не просто скальпель, а специальный приборчик из твердого сплава, потому что медицинский скальпель эту работу не выдержит – он затупится моментально. Посмотрите, сколько слоев! Вот контрольный участок записей, которые были на лице Мадонны. Можно посмотреть, сколько реставратор снял. Но все слои очень сложные для удаления. Если говорят – почему так медленно идет реставрация – так посмотрите, сколько слоев аккуратно надо снять. И потом, мы как никто другой приближен к вечности. Суета мира идет вокруг, а в реставрационной мастерской вы общаетесь с произведениями вечности, вы работаете на вечность, потому что ваши ошибки ведут к уничтожению вещи или повреждению вещи. И ошибки старых реставраторов XVIII-IXX века – мы с ними тоже сталкиваемся. И порой кажется, что лучше вещь не трогать или трогать, но делать очень качественно. Промежуточно этого нельзя делать. И мы связаны ответственностью времени: ведь эти вещи будут жить и после нас. Вы разговариваете с прошлыми веками. Вы первый видите подлинник. В этом интерес работы. И каждый раз немного по-разному, и нет одного стандарта, как все делать. К каждой вещи свой подход реставратора. Экспонат преображается потихонечку, как ребенок растет. И нет такого сюрприза, что р-раз – и по мановению палочки что-то появилось, это долгий процесс.

- Какие эмоции возникают в процессе реставрации, когда открывается что-то новое?

- Постоянно все в мастерской делятся: «Смотрите, что у меня получилось»», «Смотрите, что я увидел», «Смотрите, что освободилось! Надо же, подпись авторская проявилась!» Еще что-то такое. Но на самом деле это не труд по обновлению, приведению в порядок. Мы ищем подлинник.

- Есть какой-то проект в работе, которого вы с нетерпением ждете?

- Есть на разных стадиях и этапах реставрации. Я жду Россо Фьорентино из экспозиции, это одна из знаковых вещей Эрмитажа, это период маньеризма в итальянском искусстве, она тоже оказалась под слоем записей. Понимаете, в чем еще сложность реставрации. В старину в моде были переводы живописи. С дерева переносили на холст, переклеивали. Например, у нас Леонардо весь переведен. При этом немного теряется произведение, немного меняется текстура, нехарактерная для дерева. Художники-реставраторы, которые это делали, обильно их прописывали, что-то втирали. И эти переводы чем непросты – краски непросто держатся, они очень капризные. Таких работ очень много в Эрмитаже и в Русском музее, и мы не всегда знаем, перевод это или нет, иногда только на реставрации обнаруживаем. При переводе краска может просто отвалиться, так что надо быть предельно осторожным. И на примере работы Тамары Чижовой мы видим интересный момент – перед нами прошла история реставрация европейских мастеров. Мы видим, как в Европе относились к вещам. У нас принято говорить, что реставрация появилась в середине XVIII века. Но нет – были попытки реставрировать и раньше, привести в порядок вещи. Мы увидели с XIV века, как подходили к проблеме реставрации. Они что-то подкрашивали, подклеивали, подводили грунтик. Они тоже берегли вещь и пытались ее сохранить. И здесь перед нами энциклопедия реставрационной жизни Европы, которая в самой Европе не описана, а мы каждый шаг фотографируем, отслеживаем. Надо иметь в виду, что все старится. И картина продолжает стариться, и ваши материалы. В процессе старения материалы меняют цвет, объем, могут быть вообще вредны для произведения. И хорошо, что реставраторы договорились использовать только обратимые материалы. Появился закон – не вводить необратимых материалов, то, что вы не сможете снять в дальнейшем. Это еще одна проблема – какие лаки ввести, какие материалы…

- Можно говорить, что средневековая реставрация подтверждает статус мастера, интерес к нему?

- Средневековая живопись – это признание не шедевра мастера, а забота о религиозном образе. Это же Мадонна, ее лицо берегли в любом случае, относились к картине как к иконе, а не как к чьему-то произведению искусства. Старый мастер не имел права даже подпись свою поставить, это анонимы были, мы только говорим о школе.

- Вам, наверно, снятся ваши картины – вы столько времени с ними проводите!

- Да, снятся в процессе реставрации проблемы, о них думаешь дома. Не так, что ушел, отработал, и проблем нет. Ходишь, думаешь все время, и потом находишь ответ, иногда даже ночью. Реставратор все время живет реставрацией. И я когда на какую-то выставку прихожу, я смотрю не на красоты живописи, а смотрю, где какой слой... И это мне мешает наслаждаться, но невольно уже происходит. И главное, это не скучно, это не монотонная работа – это каждый день разные проблемы, и все надо решать.

Текст: Евгения Авраменко

Фото: Евгения Авраменко / НЕВСКИЕ НОВОСТИ

Читайте по теме:

Пиотровский на открытии реставрационной выставки: «Эрмитаж разрешает прикасаться к своим экспонатам только собственным сотрудникам»

Новости партнеров: