Артист фаер-шоу Алексей Михайлов – об огне, татуировках и Индии

22.11.2014 09:00 1162
Артист фаер-шоу Алексей Михайлов – об огне, шоу, татуировках и Индии

Осенью, когда в Петербурге становится все меньше дневного света, самое время вдохновиться и согреться чем-то ярким и светлым, жарким и притягательным. Об искусстве огненного и светового шоу, танца с огнем НЕВСКИЕ НОВОСТИ поговорили с Алексеем МИХАЙЛОВЫМ, участником петербургского коллектива Stigma Show. За 7-8 лет существования ребята вырастили свое увлечение огнем из хобби в профессию, стали участниками более 100 крупных музыкальных и арт-фестивалей, получили звание «Заслуженный народный артист республики КаZантип», провели мастер-классы на Fire Dance convention и на международной конвенции огненных искусств INJUCO. Сегодня они выступают в клубах, на больших фестивалях и на частных праздниках. Полгода они проводят в России, придумывая новые номера, а «зимовать» частенько улетают в Индию, поэтому наш разговор зашел еще и об этой стране, разнице культур и о том, как путешествия меняют человека.

– Леша, какая предыстория у твоего огненного занятия?

– Фаером я занимаюсь лет 10, началось все с обычного хобби: где-то увидел, как кто-то крутил пои, огонь, начал интересоваться, смотреть какие-то видео, потом вошел в тусовку, начал выступать с небольшими номерами то тут, то там. Работал то в одном коллективе, то в другом, и вот сейчас у нас собралась отличная команда, мы вместе сработались и у нас сразу начало все получаться, поэтому мы до сих пор вместе как Stigma show. Фестивали, концерты, корпоративы, свадьбы, какие-то муниципальные городские мероприятия – везде, где возможно шоу, мы участвуем.

– Насколько я помню, с 2009 года работа с огнем в помещениях запрещена?

– Да, сейчас с огнем в городе никто не работает из соображений безопасности. Все давно к тому шло, но переломный момент случился после происшествия в клубе «Хромая лошадь» в 2009 году, все начало законодательно ужесточаться. Когда произошла эта история с клубом, заказы на огонь отвалились сразу у всех коллективов. Мы тоже работали с огнем, но у нас изначально была ставка на светодиодный инструмент, так что мы смогли продолжить работать в другом формате, и остались на этом рынке. У нас всегда чаще заказывают светодиоды, потому что это наш конек, мы с ним хорошо выглядим, у нас хорошие светодиодные костюмы, много разнообразных номеров. Но ситуацию с фаер-шоу по всей стране это, конечно, сильно изменило ситуацию.

– В ваших выступлениях есть место для театральных вставок?

– Нет, это скорее хореографические постановка, только у тебя в руках инструменты и ты синхронизируешь свои действия с действиями других участников. Мы стараемся держаться от драматургии в нашем шоу подальше. Пытались вплетать театр, но выглядит это не очень. Мы скорее яркое шоу, подвижная инсталляция, яркий рекламный ролик, тизер. То, что 5-10 минут держит внимание зрителей и оставляет световое пятно в их памяти. Что-то драйвовое, яркое, быстрое, но без сюжета, поддающегося прямому толкованию. Мы много выступаем с электронными музыкантами, есть перечень известных команд, с которыми мы работаем вживую. У нас такие достаточно агрессивные киберкостюмы, мы хорошо сочетаемся с живыми электронными выступлениями, с ди-джеями. Конечно, есть движение по музыкальному треку, можно при желании в это уложить какой-то смысл, но это уже фантазия того, кто смотрит. Изначально мы в это не закладываем ничего.

– У вас есть ощущение, что в какой-то стране или городе вас принимают лучше или хуже?

– Да, многое зависит от того, насколько страна привыкла к этому рынку, насколько там широко распространено шоу такого плана. В России, в Питере и Москве очень сложно кого-то удивить, приходится постоянно делать новые костюмы, инструменты, новые постановки, постоянно технически расти. Когда мы здесь живем, мы выступаем по 2-3 раза в неделю, за полгода обкатываем все костюмы, они всем уже становятся знакомы за это время, номера чуть ли не выучивают наизусть, и нужно постоянно менять постановки, чтобы удивлять людей. Конечно, чем меньше город и чем меньше там знакомы с этой культурой, тем радостнее тебя приветствуют. В Индии это вообще по-другому – у них нет такого шоу. У них другая индустрия, она сильно отличается. Поэтому мы в новинку там, и нас принимают отлично. Мы даже адаптируем номера под индусов. Все мировые тенденции до них доходят с опозданием. Скажем, когда здесь дабстеп был уже три года, для них он был еще совершенно новый. И когда мы выступали под жесткий дабстеп, они были к этому не готовы. Сейчас они к этому привыкли, но под некоторые треки у них мы до сих пор не выступаем. Мы стараемся с одной стороны не идти на поводу у массового потребителя и не выступать под вещь, которая нам не нравится вообще, но при этом пытаемся найти какой-то компромисс между тем, что нравится нам, и к чему готова публика. В Индии этот баланс немного другой, чем здесь.

– В России с годами меняется отношение к фаер-шоу?

– Что я наблюдаю, так что это, что по мере того, как зритель привыкает к шоу, он начинает в нем разбираться. Раньше можно было выйти в одних джинсах с голым торсом, показать что-то примитивное, и все были довольны. Сейчас уже нужно шоу на нормальном уровне, с хореографией, костюмами, музыкой. Сейчас у зрителя развивается вкус, он понимает, что хорошо, а что плохо. В последнее время у нас головная боль: думать, а что еще придумать можно, какие еще технические новшества можно ввести, чтобы развиваться дальше, не стоять на месте.

– Для тебя есть разница в ощущениях – крутить огонь или крутить светодиоды?

– Есть, конечно! Лично мне для себя больше нравится огонь и крутить в каком-то минимальном костюме. Это понятно, потому что мы сейчас делаем сложные громоздкие костюмы, они сковывают движения. Думаю, если бы я был танцором, я бы испытывал те же ощущения, как если бы крутил огонь. Это ощущение того, что тебя «прет». Не то чтобы ты делаешь крутые трюки с огнем, а скорее ощущение свободы своих движений, себя в музыке, себя с инструментом.

– Помимо огня, у тебя есть еще одна сторона жизни – работа в тату-салоне. Эти две истории как-то связаны?

– Нет, тату – совершенно параллельная история в моей жизни. Она редко пересекается с фаером. У меня когда-то появился ряд друзей в этой индустрии, я научился делать пирсинг, а потом мой друг открыл свою первую студию и пригласил меня работать администратором и заодно делать пирсинг. Вот сейчас мы уже шестую студию Baraka Tattoo открыли.

– Ты наблюдаешь за тем, как развивалось тату-движение в городе? Татуированные люди уже не шокируют петербуржцев?

– Момент, когда это шокировало людей, я уже не застал. Думаю, это было лет 20 назад. То, что я наблюдаю сейчас – это медленное развитие индустрии. Во-первых, есть повышение общего уровня мастеров. Они становятся все лучше и лучше, и плюс я замечаю, что постепенно продолжает расти мода на тату. Когда мы начинали, то, честно говоря, думали, что это просто всплеск моды, и он пройдет. Сейчас я понимаю, что это уже не пройдет. Будут меняться стили, но сам интерес к татуировке вышел и закрепился на том плато, где он, думаю, останется очень надолго.

– Почему?

– Образ татуированного человека настолько сейчас вплелся в нашу культуру, что он постоянно тиражируется там и здесь, уже принято считать, что это круто. Он уже постоянно сам себя обновляет. Например, есть татуированные «звезды», и люди хотят быть похожими на них и татуируют себя. Потом появляется новое поколение, и оно хочет сначала быть похожим на предыдущее и обновляет себя. И я думаю, что это уже останется надолго.

– Что сейчас популярно в тату-индустрии?

– Популярны орнаментальные работы – дотворк, лайнворк, это такие черно-белые орнаментальные стили, очень похожие на средневековые гравюры, где просто линиями делают рисунок. Всегда популярен реализм в татуировке, и он до сих остается на пике. На мой взгляд, Япония чуть менее популярна, чем раньше, но она всегда будет в топе, потому что очень хорошо смотрится на людях и имеет очень большую историю.

– Вижу, сейчас многие парни делают себе сплошные черные рукава – это тоже модная тенденция?

– Это массивные тату с минимальным орнаментом, которые правда очень красиво смотрятся, если хорошо сделаны. У меня у самого нога такая черная. Но иногда к этому приему прибегают, когда хотят закрыть старую неудачную татуировку.

– И много таких?

– Много… Я бы сказал процентов 40 – это переделки последствий плохой работы. Если работа хорошая, то человек практически никогда не захочет ее перекрыть.

– Какие люди приходят к вам делать татуировки? Наблюдаешь ли изменения контингента? Может, стали приходить какие-нибудь офисные работники?

– Они всегда приходили. Это не всегда было стезей фриков и молодых людей, большой процент – это люди среднего возраста, со средним достатком. Они не хотят быть забитыми с головы до ног. Они работают в нормальной компании, где есть дресс-код, но хотят иметь татуировку.

– Ты уже говорил о тиражируемом образе человека с татуировкой. А на самом деле этот человек чем-то отличается от других?

– Хотелось бы придать этому делу романтический образ и сказать: татуировка изменит твою жизнь. Нет, это ты сам изменишь свою жизнь, и татуировка тебе в этом мало чем поможет. Да, это прикольно, если у тебя это первый шаг к изменениям в жизни, как сопровождение их. Чаще всего люди делают татуировку …просто потому, что хотят сделать тату. Редко кто вкладывает в это какой-то смысл. Да, иногда бывает, что люди хотят этим отметить что-то в своей жизни. Правда, это может влиять на отношение людей к тебе. Сильно татуированный человек вызывает больший интерес к себе и привлекает больше внимания – для кого-то это может изменить жизнь. А кто-то может понять, что у него наоборот слишком много внимания.

– Какой можешь дать совет человеку, который решился на татуировку?

– Семь раз подумай. И еще нужно грамотно выбирать мастера. Знакомиться с рынком, смотреть, что в городе есть. Если тебе понравился мастер – идти к нему, даже если у него запись на три месяца вперед. В общем, ответственно к делу подходить.

– У вас в салоне работают питерские мастера?

– Нет, приезжие, в основном. Когда формируешь новую студию, тебе нужны новые талантливые мастера, а в Питере все уже при деле. Выдернуть татуировщика со своего насиженного места очень непросто, потому что они в принципе такие люди, которые обрастают кабинетом, клиентами, местом и редко хотят куда-то двигаться. Так что ты просто находишь талантливых ребят, предлагаешь переехать в Питер и работать у тебя. Как правило, все соглашаются.

– Ты сказал, мастера становятся лучше, а что касается вкуса на татуировки у заказчиков?

– Вкус – понятие зыбкое. Всем нравится разный стиль, и говорить, что мой вкус лучше твоего – неправильно. Но что точно растет, так это то, что люди начинают разбираться в технических возможностях, они могут отличить плохую тату от хорошей. Раньше они этого сделать практически не могли. Сейчас общий уровень знания относительно того, как выглядит хорошая татуировка, повышается. У нас в салоне в день по нескольку человек стабильно делают тату. Хотя в этом деле есть сезонность. Осенью всегда наблюдается спад всей индустрии. Это такое время, когда все хотят сидеть дома, смотреть кино, спать, не хотят на работу и вообще не хотят делать ничего нового. Это общее настроение Питера сейчас, с кем ни говорю. Самая активность будет летом, конечно, когда тепло, хочется все делать, себя показать, наконец что-то в себе изменить.

– У тебя есть интересный опыт жизни в России и в Индии. Во время этих перемещений, кем ты себя ощущаешь, какой стране больше принадлежишь?

– Это интересный опыт, потому что, приезжая в другую страну, ты становишься другим человеком, ты оставляешь большой багаж своей личности, свои привычки, свой опыт, свой круг общения, в той стране, откуда уехал. Ты приезжаешь без многих нитей, которые тебя связывают, и постепенно замечаешь, что в другой стране становишься другим человеком. Это очень странное ощущение. Потом, когда возвращаешься назад, происходит то же самое, только наоборот. И при этом всегда через месяца три, проведенные в той же Индии, хочется назад. И то же самое, когда приезжаешь сюда, через пару месяцев хочешь обратно. Первое, что тянет – это еда. Странный момент, но у всех через два месяца наступает странное желание конкретно русских продуктов – гречки, вареной колбасы, селедки… Чего-то, что ты здесь, может, и не ешь никогда. В Индии отдельная тема – это кафе, которые открывают русские для русских, которые никуда не ездили давно. Там это воспринимается как нечто божественное.

– Не расстраиваешься, что в этом году не попадаешь в Индию?

– Есть немного, с этой погодой питерской. Но я заметил, что там меньше дел, ты больше расслабляешься и немного консервируешься в развитии. Мало вещей тебя подстегивает к тому, чтобы что-то сделать. Здесь приходится быть в тонусе, чтобы что-то происходило, что-то совершать постоянно. Поэтому сейчас я остаюсь здесь и хочу по-другому выстроить дела, чтобы через год иметь уже немного другую базу для того, чтобы снова уехать.

Текст: Евгения Авраменко

Фото: Евгения Авраменко / НЕВСКИЕ НОВОСТИ

Новости партнеров: