Блокадная ласточка, лети сквозь время!

21.01.2014 20:17 1388
Маленькую ласточку из жести Я носила на груди сама. Это было знаком доброй вести,

Маленькую ласточку из жести
Я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
Это означало: «Жду письма».

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
Только птица к нам, до Ленинграда,
С милой-милой родины дойдет.

Ольга Берггольц

В Петербурге спустя 70 лет жива память о страшных блокадных днях. Сегодняшние школьники – дети и подростки – написали тысячи писем, рассказов, стихов, обращенных к сверстникам из блокадного Ленинграда. Эти письма, сложенные, как и в военное время, треугольниками, представляют собой живой отклик на историю собственных семей, интерес к судьбе города и Отечества, уважение к старшему военному поколению. Городскую акцию – творческий литературный конкурс «Блокадная ласточка» провел Санкт-Петербургский городской дворец творчества юных, предложив ребятам написать обращения и размышления, эссе и стихи в 1941 год – год начала фашистской блокады.

В блокадное время многие ленинградцы носили на груди жетон, маленький жестяной значок – ласточку с письмом в клюве. Этот знак стал ответом на заявления фашистов о том, что теперь в город даже птица не пролетит. Таким образом, жители осажденного Ленинграда показывали, что ждут хороших вестей с фронта, что не теряют связи со своей страной. «Блокадная ласточка» – символ надежды на лучшее, на скорую встречу с родными и близкими.

Акцию «Блокадная ласточка» проводил Санкт-Петербургский городской Дворец творчества юных к 70-летию освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Старт этому общегородскому детскому творческому конкурсу был дан 6 сентября 2013 г., перед памятным днем начала блокады, на мемориале «Цветок жизни». Идея конкурса состояла в том, чтобы современные дети и подростки написали своим военным сверстникам – юным участникам обороны Ленинграда – обращения из сегодняшнего времени. Ребятам было предложено сочинить рассказ или эссе, стихотворение или письмо. Более 1000 школьников из всех районов Санкт-Петербурга откликнулись на «Блокадную ласточку». Было решено, что лучшие из детских текстов будут вручаться ветеранам – гостям праздничных мероприятий, а поэтому складывать их стоит, как и в военное время, в форме фронтовых треугольников.

27 января 2014 г. в 17 часов в концертном зале Аничкова дворца (Невский пр., 39) пройдет награждение ребят – победителей конкурса. Тексты, пришедшие на «Блокадную ласточку», станут своеобразной весточкой сквозь время и найдут своих адресатов – ветеранов Великой Отечественной войны, жителей блокадного Ленинграда, которые приглашены на праздник. 9 мая 2014 г. лучшие из детских работ прозвучат в радио-композиции «Памяти павших – будьте достойны» на Пискаревском мемориальном кладбище.

Невероятно трудно было выбрать письма-победители в этом конкурсе. Школьники написали множество потрясающих достоверных историй своих семей, искренних обращений с предложениями о помощи в блокадное время, прекрасных стихотворений, проникнутых пониманием и гордостью за подвиг нашего города. Приводим некоторые из текстов:

 

Я еще маленький и немного знаю об этой войне, о страшной прошедшей войне. Нам недавно рассказывали о героях блокадного Ленинграда. Как бы я хотел помочь тому далекому и страшному времени. Я подумал, как хорошо бы было послать мой сотовый телефон в прошлое. Тогда бы моим ровесникам не было бы так одиноко в блокадное время. Они бы не пропали без вести. Они бы сообщали друг другу свое местоположение с помощью моего сотового телефона. И не пропали бы люди в этой войне.

Эльмир Керимов, 2Б кл., гимназия № 406, г. Пушкин

 

Когда мама и папа еще не пришли с работы, и мы с бабушкой Лялей остаёмся вдвоём, я её всегда расспрашиваю про блокадный Ленинград. И вот в один из таких вечеров я её спросила:

- Бабушка, а что вы делали вечером в блокаду?

- А что оставалось делать? Лежали на маленькой кровати все вместе с моей мамой и старшей сестрой, чтобы не было холодно, и голодали. Мы до того были голодны, что я, услышав, как мышка за буфетом грызет корочку хлеба, попросила маму отодвинуть буфет и отобрать у мышки эту корочку. Мама, конечно же, не смогла ни отодвинуть буфет, ни отобрать хлеб.

А когда изредка приходил с фронта папа, он всегда приносил нам свой военный паёк, и мы были очень рады. Мы даже отпраздновали новый 1942 год. С моим другом мы пошли за ёлкой. Ёлки, конечно же, не нашли и просто к полену прибили гвозди, а на них повесили разные игрушки. Из угощения были только хлеб и горячая вода…

И вот я, сидя в большом теплом доме, в уютном кресле, всей душой захотела принести блокадным детям вкусной еды, весёлых игрушек, утешить мою маленькую бабушку Лялю, сказать ей о том, что эта страшная война закончится победой и будет прекрасная мирная жизнь!

Элькинд Полина, 3В кл., гимназия № 397

 

Живу в Петербурге, пишу в Ленинград
В далекие годы войны.
Я знаю, что будет всё хорошо,
Что победите Вы.

Враг окружил Вас плотным кольцом,
Но Вы его не боитесь
И сможете город свой отстоять,
Вы врагу не сдадитесь!

С быстрою ласточкой шлю Вам письмо,
Чтоб сказать большое спасибо!
Я очень люблю город наш на Неве,
Он всегда очень красивый.

Тимошенко Дмитрий, гимназия № 406, г. Пушкин

 

Я жив, мой друг, и мама, и сестрёнка,
Мы держимся, пока хватает сил,
Вот только не смеемся больше звонко
Над шутками, которые любил.

Как ты? Как твоя мама? Как бабуля?
Все живы? Им передавай привет!
Соседа нашего догнала злая пуля,
Нам страшно, что известий с фронта нет...

А помнишь, друг, мороженое летом?
И жаркий день, и игры у воды,
Стрельбу из деревянных пистолетов,
Ни голода, ни горя, ни беды?

Я верю: мы дождемся это время,
Оно вернётся к нам издалека...
Нет сил ещё писать – в глазах темнеет,
Слабеет изможденная рука.

Арсений Кучма, 5А кл., школа № 9

 

Случайная встреча

Как-то раз пошел я на мотокружок. По привычке рано выйдя из дома, я оказался в нужном месте за час до занятий. Дверь закрыта. Что делать?

Кружок этот в бывшем городском Дворце пионеров, ныне Дворце творчества юных. А там, за главным корпусом, есть небольшой сад, куда я и направился. Чтобы скоротать время, я стал наворачивать круги по залитым солнцем аллеям. А по одной никак не пройти – там старушка какая-то голубей кормит. Птиц около нее тьма. С рук у нее едят. Разговаривает она с ними, благодарит за что-то... Только я не понял, за что. Странная какая-то старушка... И одета странно. Платок какой-то драный на голове у нее. На ногах носки шерстяные и туфли стоптанные, а в носки «треники» синие заправлены. Пальто потертое, от солнца выгоревшее, явно большего размера, чем нужно. Я остановился, хотел назад повернуть. А старушка на меня смотрит и говорит:

- Мальчик, можно, я тебе стихи почитаю?

И, не дожидаясь ответа, принялась читать. И читает и читает, читает и читает... Ну, думаю, попал... А уйти-то неудобно! А она что-то про Ленинград, про блокаду, что есть очень хотелось, что один сухарь на весь день, что мама обои варила, а потом у них у всех животы болели, и мама ее книжки в буржуйке жгла и плакала, и что письма с фронта ждали, а его все не было, и что им значок с ласточкой какой-то раненый сделал, а потом и письмо пришло, что вот она теперь и птиц-то в память о том письме и об отце кормит. А потом о том, что госпиталь на Суворовском разбомбили...

- Какой госпиталь на Суворовском? - спрашиваю я.

- Да вот, около Смольного-то, знаешь?

- Еще бы я не знал! Я на него каждый день смотрю!

- Так мы с мамой жили там во время блокады, – продолжает она, – мама санитаркой была. А вот садик-то знаешь между домами? У нас там огород был. Только поесть мы с него ничего не успели, бомба в него попала. Ямища такая огромная была! А уж в сам-то госпиталь когда попало, что было! Пожар там начался, так раненые из окон выпрыгивали, чтобы не сгореть. Горящие матрасы санитарки из окон выкидывали... Ох, и страху мы тогда натерпелись!

Стою я, слушаю ее, а сам не знаю, что делать. Мне и послушать хочется, и на кружок уже бежать надо...  А старушка будто мои мысли прочитала:

- Ты прости меня, мальчик, – говорит. – Иди по своим делам, заболтала я тебя совсем. Иди, иди...

Пошел я на свой мотокружок, откатался. А по пути домой прошел мимо того дома, о котором старушка говорила. Там памятная доска, а на ней слова выбиты: «Светлой памяти раненых, больных и медицинского персонала эвакогоспиталя, трагически погибших в этом здании 3 сентября 1941 года во время налета вражеской авиации.

Яковлев Денис, школа № 189, «Шанс»

 

Здравствуй, друг мой. Пишу тебе из две тысячи тринадцатого года из города Санкт-Петербурга в твой блокадный Ленинград тысяча девятьсот сорок второго. На твою судьбу выпало немало испытаний. Я хочу поддержать твои силы в борьбе с голодом, холодом, укрепить веру в нашу победу.

Я вместе с тобой, друг мой! Я вместе с тобой, когда в ночной темноте ты зажигаешь последнюю свечу, бросаешь в печурку последний разломанный стул. Все, что можно было сжечь, уже сожжено. Остались только книги Пушкина, Толстого, Чехова. На них не поднялась рука. Холод пронизывает тело, хочется есть. Ты со слезами вспоминаешь, как мама уговаривала тебя съесть суп, котлеты, а теперь в твоих мечтах не конфеты, сладости и фрукты, а заветный кусочек блокадного хлеба. В городе нет ни одной кошки, собаки, ни одного голубя – все съедено. Но все это сохранило кому-то жизнь. Тысяча девятьсот сорок второй. Две тысячи тринадцатый. Какая длинная дорога пролегла между этими датами. Как далеки мы друг от друга. Как близки мы.

Я слушаю из магнитофона, а ты со страхом ждал воя сирен и команды бежать в бомбоубежище. Но, сильный и смелый, ты не боялся дежурить на крыше, чтобы тушить зажигательные бомбы врага. Утром ты боялся проспать, чтобы не опоздать на завод, где изготавливали детали для оружия. Своей работой ты приближал нашу победу. Получив письмо с фронта, ты радовался, что он жив, и еще больше верил в победу над фашистами. Если бы я могла сейчас передать тебе свои теплые зимние вещи: шапку, сапоги, пуховик, варежки и носки, – и согреть тебя в эту холодную блокадную зиму!

Сейчас, смотря в окно, я вижу красивые высотные здания и машины, счастливых мам с колясками, слышу веселый смех мальчишек из соседнего двора. Ты же видел развалины домов после бомбежек и сгорбленных людей, везущих на санках умерших. Сейчас тринадцатилетний ребенок – еще подросток, а тебя война сделала взрослым.

Я знаю, ты обязательно выживешь. Держись, мой друг, победа будет за нами!

Шаваринская Елизавета, 7А кл., школа № 598

 

Буду жить за тебя!

Поднимаю глаза, вижу синее небо, сотни ласточек...
Закрываю, и чудится... взрыв, запах дыма, война,
Страх, отчаянье, боль –
Нет, здесь я не был.

Здесь был ты – друг далекий, блокадный,
В секунду взрослевший мальчишка,
Что глядишь на меня
С кинопленки, картины иль книжки.

То, о чем ты мечтал,
Прижимая к груди пайку хлеба,
Станет клятвой моей,
Песней синего мирного неба!

Буду жить за тебя,
И за стойких, отважных девчонок,
Не успевших наесться конфет,
Не дождавшихся детских пеленок...

Открываю глаза... Реет флаг – триколор
На просторе свободного неба!
Я несу караул! Миру – мир! Нет войне!
Да – всем ласточкам! Жаль, ты здесь не был...

                                                            Клементьев Илья, 8А кл., школа № 186

 

Никто не хотел умирать...

Мне, девочке XXI века, трудно даже представить силу духа русского солдата... Мне захотелось написать письмо солдату 1941 года...

Здравствуй, дорогой боец Красной армии! Как зовут тебя? Юра, Алеша, Миша? Впрочем, так ли уж это важно? Важно, чтобы ты знал, что мы помним о тебе и подвиге твоем. Помним, как, сжав зубы, вставал ты врукопашную на границе, как шел на таран в небе под Смоленском, как вызывал огонь на себя...

Что же стало с тобой, Солдат 41-го года?.. Может, в страшные первые дни войны, разорванный в клочья снарядом, прикрыл ты собой ту землю, по которой иду я... Ты не хотел умирать, но честь Родины для тебя дороже собственной жизни. И каждой весной ты всходишь красными маками на скорбных полях.

А, может, дошел до Рейхстага и, опираясь на свой автомат, плакал, не стесняясь слез...

Так хочется, чтобы дошел...

Дорогой мой солдат! Ты прости меня, если я по безымянной могиле иду, если тревожу твой прах! Я обещаю ступать по земле осторожней.

Лысенко Диана, 10А, гимназия № 397

 

Ожидание

Тихо... Так тихо, что хочется кричать от невыносимой, давящей боли в висках. Только метроном нарушает безмолвие своим мерным стуком; словно лезвие, качается у самого горла. И кто знает, переживет ли он его следующий удар?..

Раз...

Измерять часы своей жизни в ударах метронома уже стало привычкой. Пугающей, сводящей с ума, но необходимой как воздух.

Два...

Этот город медленно умирает. Каждый день костлявые пальцы смерти все крепче сдавливают шею. До хруста, до хрипоты.

Три...

Каждую ночь в темное небо взмывают лучи сотен прожекторов, разрезая его на кривоватые лоскуты. Да вот только небу не больно. В отличии от людей.

Четыре...

В городе так холодно, что стены домов трещат. Холод безжалостен, но и милосерден, ведь умереть от холода не страшнее, чем уснуть.

Пять...

А небо продолжает рыдать своими смертоносными слезами, по своему оплакивая и продолжая убивать этот бьющийся в агонии город.

Шесть...

Мысли в людских головах стали вращаться вокруг одной оси – голод. Он поглощает, сокрушает, рокочущий вдали, подобно раскатам грома. Отравленный цветок дурмана, пожирающий разум.

Семь...

Этот город стал похож на огромное кладбище.

Восемь...

Восемь ударов – это одна минута, восемь ударов – это целая вечность. Вечность в ожидании маленькой ласточки с письмом в клюве, безмолвно застывшей в полете на жестяном значке.

Разгоняева Екатерина, 10А кл., школа № 138

 

На Пискаревском кладбище...

На Пискаревке днем и ночью
Стоит у дорогих могил
Седая женщина, которую
Двадцатый век печалью наградил.

В ее чертах – черты России
Как символ матерей страны...
Под ленинградским небом синим
Ее глаза тоской полны.

Отца, мать, мужа схоронила,
Дочь, сына не смогла сберечь,
Они лежат здесь! Их могилы
Судьбой ей суждено стеречь!

Ее сменить никто не в силах, –
Склонившись низко, до земли,
Пред нею, Матерью России,
Мы на колени встать должны!

Нефёдова Екатерина, 10А кл., гимназия № 397

 

Реликвия

Бабушка Таня во время блокады была почтальоном – человеком, которого ждали как родного, который нес заветные треуголки – весточки с фронта.

Бабушка порой сидела в кресле и вспоминала свою молодость, а я в этот момент, расположившись у ее ног, внимательно слушала. Рассказывала она о своей войне.

- Я тогда ходила с такой большой сумкой, что парни смеялись, говоря: «Вот, посмотрите, Танюша идет – сначала сумка появится, а уж потом и она». Но все равно первые бежали спросить, есть ли весточка от родных. Помню, как увидела, что половины дома соседнего нет, дымящиеся руины, да и только… Но я все равно пошла. Люди ждут свои письма. Но адресата я не нашла...

Когда она возвращалась, ее ранило. Так, вместе с сумкой, и доставили бабушку в госпиталь, а потом эвакуировали.

Желтый от времени, нераспечатанный треугольник лежал у меня в руках. Чернилами была выведена фамилия женщины, но адрес был размыт и плохо читался. Но я все же занялась поиском. И оказалось, не напрасно!

Через некоторое время выяснила, что Валентина Аркадьевна Колесникова, которой было адресовано письмо, давно скончалась, а дочь ее с мужем погибли на фронте в 43-м и 45-м годах, но в живых остался сын Виктор, который проживает в новом городском районе. Волнуясь, позвонила в дверь. Открыл мне пожилой мужчина.

- Чем могу помочь? - спросил он, вежливо вглядываясь в мое лицо.

От волнения мои руки начали трястись, но, совладав с собой, я достала из куртки старый конверт и робко протянула ему: 

- Возьмите, пожалуйста, весточку с фронта.

Он молча потянулся к желтой треуголке и изумленно, боясь поверить чуду, стал читать. Из глаз Виктора Николаевича потекли слезы…

Галюкевич Александра, 11А кл., лицей № 419

 

Здравствуйте, дорогие мои ровесники, юные защитники города Ленинграда! Пишет вам девочка, жительница Санкт-Петербурга, Тарасова Алина! Пусть вас не удивляет названия этого города, вы его не найдете на карте, но пройдет почти полвека после войны, и город Ленинград переименуют в Санкт-Петербург, но для каждого, живущего в нашем с вами городе, будет незабываем Ленинград и его защитники...

Ребята, то, что сделал ваш танцевальный коллектив в грозные годы войны, вызывает глубокое преклонение перед вашим руководителем, Аркадием Ефимовичем Обрантом, и перед вами. Я, да и мои сверстники, знаю, как вам пришлось тяжело после первой голодной зимы 1941 года: собраться с силами и 30 марта 1942 года дать первый фронтовой концерт.

Когда читаешь строки: «Звучал голпак. На сцену переполненного зала местной школы выбежали Нелли Раудсепп, Валя Лудинова, Геннадий Кореневский и Феликс Морель. В зале улыбались. Но вдруг произошло непредвиденное: пустившись в присядку, Геннадий не смог подняться. Он делал отчаянные усилия – и не мог! Нелли быстро подала ему руку и помогла встать. Так повторялось несколько раз», – многое чувствуешь.

Сейчас я понимаю, что концерты, которые вы давали под открытым небом на передовой, между боями, вселяли дух в защитников Родины, рождали в каждом солдате желание идти вперед. И кто знает, сколько снарядов и пуль было послано точно в цель с мыслью о детях, которые танцуют на краю окопа!

Спасибо Вам за то, что сделали. Я изучаю страницы истории страны, города, в котором расту. Надеюсь, что пока у нас и у нашего поколения есть такие учителя, то все будет хорошо, я в это верю.

Тарасова Алина, Санкт-Петербургский городской Дворец творчества юных

 

Метроном

Выдерни из ушей своих звон трамвая,
себя – из привычного улицетока, встань посреди реформ,
          не зная,
куда ступить дальше: вперед или в мерзлую реку?
         Сотри
с улиц человеческий мох;
         начни считать: один, два, три –
Смотри.
Тотчас, словно плесень,
         фасадом проступит иней –
не ежезимний, а вечнозастывший; и свет,
         точно хвост павлиний,
взметнется и раздробится в алмазном
         крошеве.
Будь осторожней и тише. Сейчас ты –
         непрошенный
гость в опустелом доме, где вихри золы  
         из камина потухшего
вымели начисто каждую комнату-площадь,             
         Свинцовыми тушами
туч, здесь навеки прикованных, выстланы 
         крыши. Смотри,          
городу снятся те дни,
         и в каждом движенье его –
         метроном: один, два, три.
Он вспоминает – гляди,
         на шпиле выступил пот,
снится ему, что все еще кто-то идет
медленно по растрескавшимся
         тротуарам
и, растворяясь в огромном пространстве,
         тонко зовет:
«Хлеба!» А может, «Мама!»
Но в ответ – только дробное кружево снега
         на проводах.
Серые груды домов обездвижились 
         в глаз прудах,
вот невесомое тело ветром омыто, отпето,
и брошено в монументальную тишину 
         снега и света.
Нет, человека здесь больше нет, 
         так запомнил город, 
вместо него – только ветер, что крышей распорот,   
втиснут в узкие улицы, в автомобиль
         и в дом.
И до сих пор, заглушая все внешние звуки,
         в города голове неотрывно стучит метроном.
Помни о нем.

Марков Яков, 11 кл., гимназия № 92

 

Блокадный дневник

Недавно я из любопытства вызвалась навести порядок в бабушкином сундуке, где хранятся старые фотографии, документы и удивительные вещицы, оставленные «на память».

На самом дне сундука я обнаружила то, что раньше никогда не видела: заботливо завернутый в льняное полотенце блокадный дневник моей двоюродной прабабушки. Тоненькая тетрадочка, исписанная карандашом крупными корявыми буквами, как будто рука дрожала или пальцы плохо слушались.

28 июля, 1941 год. Братья ушли на фронт. Ленинград для меня опустел. Мне кажется, он как-то выцвел, стал похож на черно-белую фотографию.

16 сентября, 1941 год. Мой день рождения. Мне исполнилось 16 лет. Совсем недавно казалось, что с этого дня должна начаться какая-то другая, радостная жизнь. Хотелось влюбиться, почувствовать себя взрослой. Мама обещала сшить красивое новое платье «с плечиками». Теперь все иначе. Бомбежки, завывание сирены по ночам, звуки метронома, дежурства на крыше. Жизнь изменилась, и мне уже не до новых платьев.

30 сентября, 1942 год. Братья пишут редко. Я не уехала из Ленинграда, пошла на завод, работаю, получаю рабочую карточку.

2 октября, 1942 год. И снова бомбежка. Сегодня в бомбоубежище увидела у женщины на груди маленький жестяной значок, что-то вроде жетона, на нем – ласточка с письмом в клюве. И такой же значок – у ее сына, сидящего рядом. Разговорились. Оказывается, что этот значок носят люди, которые ждут письма.

9 октября, 1942 год. Теперь и у меня на груди ласточка с письмом в клюве. Днем я иногда поглядываю на нее, а ночью, засыпая, сжимаю в кулаке. Она становится теплой, как будто живой. Я даже иногда говорю с ней. Прошу, чтобы поскорее пришла весточка. Ласточка помогает мне надеяться, что братья живы. Не могут пока написать, или письмо затерялось. Я очень жду письма, а от почтальона слышу: «Ждите, пишут...»

13 ноября, 1942 год. Наконец-то письмо! Брат пишет: «Дорогая моя сестричка! Я сейчас лежу в госпитале с ранением, но ты не волнуйся, со мной все хорошо, как сказал военврач, «жизненно важные органы не задеты». В общем, бояться нечего: до свадьбы заживет. Напиши мне, как живет наш город. Верю, что он не сдается врагу, несмотря ни на что! Почему ты не эвакуировалась? Ты ведь мне обещала. Как там Петя? Мне он не пишет, но я надеюсь, что с ним все хорошо. Я пролежу в госпитале еще около месяца, а потом снова на фронт. За меня не волнуйся и береги себя. Твой брат Алексей.

25 февраля, 1943 год. Пришло письмо от Алеши. Он жив! Жив! Опять в госпитале, но ничего серьезного. Был контужен, но теперь быстро идет на поправку. Спасибо тебе, ласточка! От Пети по-прежнему ничего, сердце не на месте.

Больше записей нет. 24 марта 1943 года в Ленинграде была бомбежка, моя двоюродная прабабушка погибла.

Дрозд Ольга, школа № 189 «Шанс»

 

Подвиг любви

Было время, когда птицы не летали
Над величественным городом моим.
Каждый день враги бомбили и стреляли,
Навсегда расправиться пытаясь с ним.

Ленинград, как в клетке раненая птица,
Бился в оккупации три года.
Верю я, что никогда не повторится
Незабвенный подвиг русского народа.

Сколько горечи в слове «война»,
Сколько крови, и боли, и слез.
Всё ли может убить она?
Вот ответ на этот вопрос.

Сквазникова Екатерина, 11А кл., гимназия 406, г. Пушкин

Новости партнеров: