Лидер группы «АукцЫон» Олег Гаркуша о Балабанове, Гребенщикове и «кайфодромной» музыке

15.01.2018 17:23 4712
Музыкант, поэт, актер, телеведущий, лидер коллектива «АукцЫон» Олег Гаркуша провел творческий вечер в одном из петербургских баров.

«…в моей душе божок все время молится

за то, что не хватает где-то света»

Олег  Гаркуша,

Из стихотворения «Колесико в моей груди куда-то мчится…»

 

Поэт и вокалист группы «АукцЫон» Олег  Гаркуша живет на улице Чехова, недалеко от бара Dead Poets, где морозным воскресным вечером собрались поклонники одного из самых «драйвовых» коллективов северного города.

Как и практически всем молодым музыкантам Союза, «АукцЫону» было нелегко, но многое запомнилось. Например, как рассказал Гаркуша, долгие поездки до точек, где группа могла подготовиться к грядущему концерту. Ближе помещений просто не было.

Репетиционные базы «АукцЫона» находились в Петергофе и Красном Селе. Дорога неблизкая, но расстояния разбивались о желание играть и вдохновение. Рокеры ездили на концерт в Выборг на электричке и даже получали гонорар в виде ящика водки, а после первого выступления в Ленинградском рок-клубе у коллектива и вовсе украли инструменты. Но, как говорится, выход всегда находили, и жизнь каждый раз продолжалась.

Помимо всего прочего, Олег Гаркуша избавился от алкогольной зависимости и не пьет уже 21 год. Эту тему артист не обходит стороной и совсем не стесняется говорить о ней честно, утверждая, что такой его положительный опыт может быть заразительным.

Ламповой атмосфере бара на Жуковского была бы созвучна «Дорога», одна из самых узнаваемых композиций «АукцЫона», но Олег почти не пел. Только читал свои стихи, вспоминал о том, как зарождалась «новая волна» на петербургской рок-сцене и рассказывал о себе, коллегах и режиссерах, с которыми удалось поработать.

НЕВСКИЕ НОВОСТИ фиксируют самые интересные и важные фрагменты вечера.

Про музыкальное «сегодня» в Петербурге

Недавно была дискуссия во мне, почему в музыкальной жизни Петербурга на данный момент не так много ярких коллективов. Я ответил так: если убрать все магазины, репетиционные точки, концертные залы, клубы и так далее, самых интересных и самобытных коллективов было бы гораздо больше, чем есть на самом деле. По подсчетам [Андрея] Бурлака [Андрей Бурлака –советский и российский музыкальный журналист и историк советской и российской рок-музыки, - Прим.ред.], в Петербурге сейчас порядка 6000 коллективов, у меня на фестивале играет где-то 300 из них, и где-то пяток из них я могу выделить. Например, «Жвака Галз», «Спящий Будда», «Альцгеймер». На мой взгляд, эти группы интересны, и интересны они именно тем, что отличаются от этих шести тысяч, которые играют, в основном, альтернативу, «под Цоя», «под Гребенщикова» и «под АукцЫон», у них пока нет своего лица.

Про Ленинградский рок-клуб

В мае 1983 года мы вступили в Ленинградский рол-клуб и в этом году уже 35 лет мы как группа играем, творим и так далее. У нас ничего не было. Я помню историю, как покойный Гриша Сологуб позвонил мне, он жил на Гражданке, около театра «Современник», и говорит: «Олег, там гитару продают! Около станции «Политехническая». Быстро собираем двести рублей!» А зарплата тогда была сто рублей, плюс-минус. Мы за полторы секунды собрали эти деньги и купили гитару. Не было ничего абсолютно, но была тяга, такое желание. В восьмидесятых годах,  когда появилась так называемая «новая волна» и все стали играть другую музыку, все были, в хорошем смысле, взбудоражены тем, что хотелось играть. А играть, по большому счету, было негде, поэтому любой концерт был для нас праздником. Первый наш концерт состоялся в 83-м году в ноябре, нас тогда кто-то позвал на настройку инструментов. К девяти утра.

Само желание играть было. Сейчас я делаю фестивали, и многие группы приходят за пять минут до выступления, некоторые коллективы вообще не приходят. Понимаете, как такового истинного желания у музыкантов нет. Где новые Цой, Гребенщиков и Шевчук? Ну, нет их. Зато, когда были бедные и несчастные, а какие песни писались.

«Кайфодром» - это новый рок-н-ролл

Я не хочу позиционировать себя как самого необычного музыканта на рок-сцене, но когда я выхожу играть – мне кайфово. В музыкантах, которых я наблюдаю сегодня, «кайфодрома» я не вижу. Вот когда будет кайфодром, то можно будет что-то сказать о них.

Вот я, человек, не имеющий ни слуха, ни голоса, танцам меня никто не обучал, писать стихи, прозу, играть в театре и кино – тоже. Но все эти ипостаси у меня сложились. Как это объяснить? Я не знаю. Не могу понять. А харизма – да, она есть. Харизма такая штука, что ее не найдешь нигде. Или она есть, или ее нет.  Допустим, не я, а Борис Гребенщиков. В принципе, нет голоса там…(смеется).

Про то, как с Гребенщиковым встретились

Мы с Борисом Гребенщиковым познакомились в 1982 году.  Я вел дискотеки с начала восьмидесятых годов, и нам надо было получить какие-то корочки о том, что мы официально проводили  дискотеки, были даже курсы руководителей дискотек. Нам тогда почему-то нужно было пойти к Гребенщикову на его работу и задать ему сто вопросов. Работал тогда Боря сторожем в бане на Некрасова, сейчас там бизнес-центр.

И вот, мы подошли, выходит Боря в тулупе с такой громадной собакой, овчаркой, и мы вошли в это помещение и разговорились.

На следующее утро мы пошли к нему домой, Борису надо было починить аппаратуру, он жил тогда на Софьи Перовской (сейчас – Малая Конюшенная улица) в коммунальной квартире. Из одной комнаты вышел Гребенщиков, позже Цой подошел. Богема, в общем. Таким вот образом мы сдружились.

Про Алексея Балабанова

История с фильмом «Я тоже хочу» для меня подарок божий. Вообще изначально, как Лёша Балабанов рассказывал, в качестве музыкантов в картине планировались Бутусов, Глеб Самойлов, Лёна Фёдоров, а потом так получилось, что я.

В фильме я играл, получается, самого себя. Один из эпизодов, где герой-музыкант, бандит, девушка, которая по снегу шла, сидят у костра, и вот они музыканту говорят: «Ну, спой». Лёша Балабанов говорил, что спеть надо, а то герой ходит весь фильм с гитарой и не поет. И тут я вспомнил, что есть одно стихотворение. Я как-то шел по Литейному, и ко мне подошли люди в темноте, трясущиеся совсем, я дал денежку им. После этого и нарисовался сюжет этого стихотворения, которое в картине я и исполнил.

Съемки происходили под городом Бежецк, было холодновато, -30…-35 где-то, и я очень печалился о том, что будет не такое звучание, песню придется в студии писать, и она не получится такой эмоциональной, как в фильме. Но всё-таки  сняли тогда с живым звуком.

Я стоял на углу двух главных улиц,

практически в полночь,

и мысли со мной тянулись, как старая сволочь.

Преследуя тень мою, дыша в спину,

нелепо подошли ко мне мужчины.

И с дрожью в голосе и в руках я в их глазах увидел страх.

Каково же было мое удивление, что это всего лишь злое похмелье.

Я дал им денег, чтоб не испытывали муки,

и один из несчастных поцеловал мне руки!

Когда ты выезжаешь под Тверь, в Бежецк, или Шексну, где колокольня упала (На сороковой день после смерти Алексея Балабанова рухнула Колокольня счастья из картины «Я тоже хочу», располагавшаяся в поселке Шексна Вологодской области, - Прим.ред.), не очень радостную картину наблюдаешь, дома разрушенные. Но вспоминаю я съемки с радостью, как ни странно. Сам съемочный день длился двенадцать часов, а то и больше, но, несмотря на это, было кайфово и замечательно. Очень хорошие и приятные воспоминания остались от фильма и от самого Алексея Октябриновича, он гениальный был человек. Фильмы у него сложные, жесткие, разные. Он так и говорил, что «Я тоже хочу» - его прощальный фильм.

Записала Анастасия Борисенко


Подписывайтесь на наш Telegram-канал.

Материалы по теме: