Нажми «Разрешить»
Узнавай только о главных событиях в Петербурге!

Виктор Абрамович Новиков: «Театр должен быть живым…»

20.03.2018 18:49 541
Художественный руководитель Театра имени В.Ф. Комиссаржевской 23 марта отметит свой 75-летний юбилей. В преддверии этого дня Новиков рассказал НЕВСКИМ НОВОСТЯМ о любимых режиссерах, о желании наполнить театр разнообразием и том, какие задачи он ставит перед собой и театром.

В одном из своих интервью актриса Банщикова рассказывала, как она покидала театр Комиссаржевской, и вы отпустили ее со словами: «Это ненадолго, ты еще вернешься». Часто ли приходилось вам прощаться с актерами?

Да, случалось. Причины ухода были совершенно разные: смена профессии в целом, поиск более высокой зарплаты, семейные обстоятельства, переезды в другие города. Некоторые уходили, потому что чувствовали себя недооцененными. Но это нечастные случаи, обычно те, кто приходят в наш театр, остаются здесь надолго.

Есть ли у вас любимые спектакли в театре Комиссаржевской? Может быть, не как художественного руководителя, а просто как зрителя.

Это очень трудно различать. Спектакль в чем-то можно сравнить с ребенком. Родители не делят детей на тех, кто хуже и кто лучше. По сути, я люблю все спектакли, но какие-то больше, какие-то меньше. Из тех, что сейчас есть в репертуаре театр, хочу выделить спектакли, поставленные Александром Морфовым, Александром Баргманом, Григорием Дитятковским. Последний спектакль Леонида Алимова «Доктор Живаго» получился, на мой взгляд, очень удачным.

Нужно ли сейчас «литовать» спектакли? Согласовывать постановки с кем-то?

Нет, сейчас в этом нет необходимости. Я должен договориться в первую очередь с самим собой. Я принимаю решение, какую пьесу или какого автора будем ставить, а также какого режиссера попытаемся пригласить. Сегодня у театра, безусловно, больше свободы и нет такого давления, как это было раньше. Но есть и обратная сторона этой свободы – реакция прессы, властей, общественности. После того, как спектакль уже состоялся, могут появиться претензии о том, что содержание постановки «оскорбило» чьи-то религиозные взгляды. Вариантов может быть много. Иногда доходит до того, что бросают свиные головы у театра, таким образом демонстрируя свою нелюбовь или неуважение к конкретной постановке или к театру в целом. Такое случалось с Малым драматическим театром Льва Додина, с МХАТом им. Чехова и не только.

Считаете ли вы, что российский театр сегодня может составить достойную конкуренцию европейскому?

Это не спортивные состязания, чтобы соревноваться. Могу лишь сказать, что в России есть огромное количество спектаклей, которые можно было бы показать на западе. В любом случае, существует своя специфика, и есть свои различия между нашим и европейским театром. Например, тема сексуальных меньшинств в России раскрывается мало, в то время как на западе к такому содержанию относятся совершенно спокойно, и подобный посыл не вызывает неудовольствия у зрителя. Но подобные вещи ставятся в негосударственных театрах, они могут позволить себе играть любые постановки, главное, чтобы зрителю нравилось.

Следите ли вы за последними трендами в театральных направлениях, таких как иммерсивный театр, где зритель является полноправным участником спектакля? Сейчас это довольно популярно.

Это направление и раньше было популярно. В 60-х годах, когда я еще был студентом, в Ленинград привезли сербский театр. Постановка была о партизанах и имела две развязки, каждая из которых зависела от поведения и реакции публики. По сюжету одну из партизанок пытались поймать, бегая за ней по залу. Если ее ловили, то вешали, если зрители ее прятали, то она спасалась. Таким образом, зрители могли поучаствовать в судьбе героини и в финале постановки в целом. Также в 60-х – начале 70-х годов в Лондоне существовал спектакль, по сценарию которого публика собиралась в гараже. Неожиданно происходит убийство, приходит полиция и начинает допрашивать каждого зрителя. Интересно наблюдать за реакцией человека в момент, когда стирается грань между театральным и реальным миром. Я считаю такой формат любопытным, но довольно рискованным, так как многое поставлено на доверительный контакт между актёрами и зрителями. К тому же, такие спектакли предназначены для театров малых форм, где собирается 50-100 человек. В зале на 400-500 мест такая постановка может не получиться.

Новиков В.А. и Агамирзян Р.С.

Как менялись вкусы зрителей за то время, пока вы руководите театром?

В период застоя была популярна политическая, документальная пьеса. Тогда были востребованы публицистические пьесы Михаила Шатрова и Александра Гельмана. Был период, когда пользовались успехом спектакли о Ленине. Вопрос довольно сложный, так как бывали разные времена.

Есть ли у вас общая концепция. Идейная программа, которая намечает канву для всех спектаклей театра.

Такой идеи нет. Я ставлю перед собой главную задачу – чтобы зрителю было интересно. Также мне важно задействовать, по моему мнению, интересных режиссеров, таких как Морфов, Баргман, Дитятковский и еще ряд постановщиков.

В репертуаре театра порядка 20 постановщиков. С одной стороны, никто из них не радикал, но с другой — песни все же разные поют. Как вам удается совмещать формы и почерк различных режиссеров в одном театре? Или вы не ставите перед собой такую цель?

Думаю, что в театре должно быть разнообразие. Хочется ставить современные пьесы, поднимающие важные социальные вопросы, актуальные в наши дни. Важно угадать, что сегодня волнует зрителя. Также у нас есть малая сцена на 50 человек, там могут быть поставлены совершенно разные спектакли: успешные и менее удачные. Театр должен быть живым, тогда люди захотят в него ходить. Разнообразие дает жизнь театру. 

Вы несколько раз упомянули имена Морфова, Баргмана, Дитятковского. Почему именно они? Что в них есть того, чего нет в других?

Мне они интересны. Как мне кажется, это подлинное искусство, это живой театр, это уважение к зрителям. Мне любопытно с ними работать с точки зрения художественных задач. Я рассуждаю так: если мне интересно, почему это не может быть интересно другим, то есть публике?

Бывали ли за время вашей работы в театре спектакли, на которые публика реагировала неожиданно для вас? Например, вы были уверены, что спектакль соберет аншлаг, а этого не случалось или наоборот?

Когда мы ставим спектакли, мы всегда ожидаем зрительского успеха. Но бывает, что ошибаемся. Некоторые постановки, на которые хорошо реагируют публика, могут сначала показываться на малой сцене, после чего мы переносим их на большую, и они собирают залы. А есть спектакли, которые создаются специально для малой сцены, например, «Ночь Гельвера» того же Баргмана. Это достойное произведение искусства, спектакль объездил много стран.

Какие эмоции вы испытываете перед премьерой? Может быть, ждете первых рецензий на спектакль?

Главный показатель успеха для театра – это зритель, который либо пришел, либо нет. Рецензий не жду, мне это не так интересно. Потом просматриваю, конечно, чтобы быть в курсе. Мне кажется, зрители перестали читать рецензии. И театральных критиков осталось не так много, в основном сейчас пишут театральные журналисты. Зрителю же ближе обсуждения и обмен мнениями в социальных сетях, оттуда мы для себя можем гораздо больше почерпнуть.

Что касается ожидания премьеры, - это как ожидание ребенка: оно всегда трепетное, иначе быть не может.

*Все фотографии взяты из архива Новикова В.А.


Подписывайтесь на наш Telegram-канал.

Материалы по теме: