Лев Лурье на презентации своей новой книги – о Макаревиче, Шнурове и сверхсильных петербуржцах

01.04.2015 12:32 989
Санкт-Петербург, 1 апреля. Известный историк Лев Лурье – настоящий патриот Петербурга. И даже написал книгу о различиях города на Неве и столицы под н
Санкт-Петербург, 1 апреля. Известный историк Лев Лурье – настоящий патриот Петербурга. И даже написал книгу о различиях города на Неве и столицы под названием «Без Москвы». В пользу Петербурга, конечно. Накануне Лурье презентовал книгу и рассказал читателям об основных различиях между вечно спорящими о своей «крутизне» городами. НЕВСКИЕ НОВОСТИ подобрали несколько высказываний историка.  Кто столица? Петербург самый большой не столичный город Европы. Все остальные города, вроде Кракова, Барселоны, гораздо меньше. И противостояние столиц оно, конечно, существует. Поэтому у Петербурга есть ощущение обиженности. Чувство великого города с областной судьбой. Россия всегда была чрезвычайно централизованным государством. Москвичи всегда были недовольны, когда Петербург был столицей. В некотором смысле это такая московская «ответка» – теперь мы чувствуем себя таким образом по отношению в Москве, как когда-то Москва чувствовала себя по отношению к нам. Город интеллектуалов Основная претензия москвичей к петербуржцам заключается в том, что у нас потрясающе низкая производительность труда. Главный питерский мем – это «давай завтра». И это правда. Но проблема в том, что в этой праздности огромное количество плюсов. Мировая культура возникла из-за того, что древним грекам, которым не надо было работать (за них работали рабы), гуляли и беседовали. Вот так и петербуржцы – мы перипатетики, это такие философы, которые гуляют и разговаривают друг с другом. Поэтому мы значительно больше, чем москвичи, читаем, думаем и от этого знаем массу ненужных вещей. Петербург – это такой факультет ненужных вещей. Здесь трудно найти хорошо работающего бухгалтера, а вот человека, который выучил коптский язык просто так, найти не трудно. Хобби для нас имеет колоссальное значение, причем эти хобби – увлечения не дорогими удовольствиями, а каким-то дурацкими наблюдениями и затеями. Не хочу восхвалять нашего президента, но зачем подполковнику комитета государственной безопасности так хорошо знать немецкий язык? Это есть то дополнительное, что есть в петербуржцах, особенность, которая существует сама по себе. Поэтому петербуржцы, переехавшие в Москву, имеют большой успех. Оказывается, мы умеем делать что-то простое, как и москвичи, но при этом у нас есть некий дополнительный резерв, дающий нам преимущества. Что бы в Петербурге делала Ксюша Собчак? Абсолютно ничего. Но, будучи ведущей этого ужасного шоу на ТНТ, она не смогла бы так интеллектуально вырасти, как она выросла. Просто потому что слушала бессмысленные разговоры в детстве и читала ненужное количество книг. Поп-диве это не нужно, но в Петербурге так получается. Поп-культура не для Питера Петербуржцы не умеют делать ничего продажного или на потребу публики. Вспомнить даже Макаревича и «Машину Времени»: «Вот, новый поворот и мотор ревет» – все понятно, эту песню можно заказывать в кабаке. Но я не вспомню песню Гребенщикова, которую можно попросить спеть, закинув в оркестр пять рублей. Мое поколение петербуржцев могли часами сидеть на скамейке с портвейном и дешифровать – что собственно Гребенщиков хотел сказать? Если человек стремится к популярности, он стремится быть понятным. На самом деле величие заключается в том, чтобы навязать аудитории новую логику, чтобы она сидела и ломала голову – а что, собственно, имелось в виду. Один из таких творцов – Сергей Шнуров. У него мат в каждой строчке. Это означает, что его не могут показывать по телевизору и транслировать по радио. Если бы Шнуров хотел быть как все, то у него точно хватило бы таланта, но для него главное – величие замысла. Затея петь от лица маленького человечка, который стоит у ларька и воспринимает жизнь таким образом, как бы от имени героя Зощенко, привела его к колоссальному успеху. В этом смысле ленинградская жизнь очень рискованная. Жизни Хармса, Гребенщикова и Бродского не обещают успеха, а, наоборот, обещают поражение. Но если это победа – она всегда чудо, неожиданность. Если бы в 1978 году Довлатов не уехал бы с улицы Рубенштейна, то мы бы просто не узнали такого писателя, он бы точно умер от пьянства. Риск огромный и выживают тут не просто сильные, а сверхсильные. Дистанция – наше все Вот я часто захожу в рюмочную, это мое любимое заведение общепита. И поэтому могу сравнить ленинградскую рюмочную и московскую. В московском заведении низкого рода обычно стоят два киргиза и лежит пьяный человек из Мытищ. В ленинградской рюмочной всегда стоят капитаны второго ранга в отставке, преподаватели технических вузов, специалисты по ремонту автомобилей, которые пьют молча или очень тихо. Как-то я находился в таком заведении и один человек начал громко говорить что-то о жидо-масонском засилье. И я подумал, что надо что-то предпринять... в общем, получить по роже. И пока я готовился, все начали на него кричать: «Что ты разорался, не даешь нам культурно выпить». Сам шум производит на нас такое впечатление. Сравнить даже московское и петербургское метро. У нас в вагоне всегда напряженное молчание, а если человека касается другой пассажир, его сразу передергивает, как от разряда электричества. Мы разговариваем на большем расстоянии, чем москвичи, мы не целуемся при встрече и не переходим на ты. Хотя наши нравы размываются столичными, но эта особенность сохраняется.
Новости партнеров: