Автор американской книги об Иоанне Кронштадтском: Мне хотелось создать не икону, но портрет, сохранивший всю соль человека

16:11 14.06.2015 1105
Санкт-Петербург, 14 июня. В воскресенье, 14 июня, Россия отмечает 2
Санкт-Петербург, 14 июня.

В воскресенье, 14 июня, Россия отмечает 25-летие с момента канонизации Иоанна Кронштадтского. Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл возглавляет праздничные торжества в селе Сура Архангельской области, откуда родом великий святой. В предшествующие дни праздничные мероприятия в честь юбилея прославления Иоанна, на которых побывали и корреспонденты НЕВСКИХ НОВОСТЕЙ, прошли в Санкт-Петербурге и Кронштадте. А накануне мы встретились с автором первой научной монографии о русском святом, написанной для американского сообщества по материалам российских архивов. Дочь священника, историк и профессор Надежда Киценко рассказала НЕВСКИМ НОВОСТЯМ, какой образ Иоанна существовал в американском сознании до появления ее книги «Святой нашего времени: отец Иоанн Кронштадтский и русский народ», и каким она увидела великого русского пастыря во время своего исторического исследования. – Надежда, чем отличалась ваша книга от всего остального, написанного об Иоанне Кронштадтском до вас? – Мне было интересно написать так, чтобы это была не икона отца Иоанна, потому что было в зарубежной литературе достаточно таких описаний, написанных с тем, чтобы когда-то прославить его. Это очень хорошие работы, но они были написаны или при жизни – как знаменитая работа «Два дня в Кронштадте», или в первые годы эмиграции. Но естественно, что ни при жизни отца Иоанна, ни в эмигрантских условиях не мог идти разговор о том, чтобы поехать в архивы в Россию и что-то читать. Моя книга была первой научной монографией и отличалась тем, что была написана не для благочестивой русской публики, а для американской научной среды. – Она содержала критический взгляд? – Да, это был портрет, а не икона. Портрет подразумевает, что он должен стать как живой. Это не идеализированный образ. А цель иконы и жития – изгладить те моменты, которые не подходят под общий стиль, чтобы был образ, достойный подражания. Но иногда под желанием показывать только идеальное мы рискуем потерять соль человека. В портрете же человек остается бесконечно интересным и бесконечно живым. – Вы читали самое сокровенное – дневники отца Иоанна. Каким человеком он в них предстает? – Интересно, что если читать только его дневники, то можно подумать: «Какой же все-таки неприятный был человек». Он же там не пишет, например: исцелил двух людей. Нет, он о таком не пишет, зато замечает буквально всё, что он сделал не так за этот день. На этого нарычал, этому не дал, этому грубо что-то сказал. Самыми для меня интересными были те места, где отец Иоанн проявляется со всеми человеческими слабостями. Как он себя укоряет, что не любит, когда приезжают родственники жены, – что они слишком много едят, что ему жаль, когда они слишком много сахара кладут. С одной стороны, это мелочные детали, может даже смешные, но так отец Иоанн для меня ожил, потому что это не елейная идеальная фигура, а человек, который пользуется дневником, чтобы в конце каждого дня себя рассматривать и смотреть: что я не так сделал. Это практика самоиспытания, практика рефлексии. Когда что-то записываешь в конце дня и об этом думаешь, тогда начинаешь наблюдать, и появляется то, над чем можно работать. А если не записывать, то слишком легко это пропустить мимо. Эта практика писания очень важная. Это позволяет судить, есть ли настоящий духовный рост, сознательный, а не между прочим. – Как вам кажется, он был честен с самим собой? – Сугубо. Я не уверена, что я бы записывала то, что он сам о себе записывал, если честно. Отец Иоанн себе в самом первом дневнике написал, что может быть когда-то кто-то это прочтет и почерпнет здесь что-то. У него это очень красиво написано и немного напоминает монолог Нестора летописца: «Когда-нибудь монах трудолюбивый найдет мой труд». Отец Иоанн первоначально вообразил свой дневник, как что-то, что может помочь людям. Но меня всегда удивляло то, что у отца Иоанна не было духовного наставника. Судя по всему, его не то что никто не направлял – ясно, что его направлял Бог, что он был весь в службе, в чтении духовной литературы, – но это был новый духовный путь. Когда кто-то идет в монашество, там непременно есть духовный отец, но это школа духовной жизни, там есть старшие наставники, это глубоко понятно. А путь, по которому пошел отец Иоанн, – трудно представить, кто мог бы давать ему полезные советы, потому что это был кардинально новый путь для российского священства. Это сочетание очень интенсивной литургической жизни и в то же самое время практической деятельности и желания действительно воплотить Евангелие в миру. Когда о нем больше узнаёшь, понимаешь, что почти никто не делал так, как он, – так стремился к исполнению евангельских заповедей. Например, когда надо отдать все свои деньги, как он делал… Ему это было очень тяжело. Он себя заставлял с большим усилием и боялся за себя и свой завтрашний день. И он по-детски радовался, когда отдал что-то, пришел домой и вдруг увидел, что кто-то ему принес дюжину яиц. С большим удивлением он обнаружил, что Бог возвращает. Он исповедовался каждый пост, как делали все священники в Российской империи, но эти исповеди не играли ту решающую роль, которую играли его дневник, его служение, его молитвы, его работа над самим собой. Это был совершенно индивидуальный путь. Удивительно, как с русского Севера мог вырасти такой уникум, причем такой человек, который был так подключен к деятельности своего времени, который, как бы мы сказали сейчас, пользовался новыми технологиями. – Какими, например? Что нового он принес в церковную среду? – Например, дом трудолюбия он придумал и осуществил сам. В смысле паломничества – стал делать шарфы и чашки с его изображением. Это был настоящий благочестивый бизнес: паломничество всегда было связано с тем, чтобы что-то с собой принести, – так было и на Западе. Его проповеди кардинально отличались от типичных. Он кричал, рыдал, очень эмоционально вел. Интересно читать с одной стороны либерального адвоката Кони, который очень скептически относился к отцу Иоанну. Его описания манеры службы совершенно схожи с описанием человека, который был духовным сыном отца Иоанна, – они описывают одно и то же, причем почти теми же словами. То есть объективно они видели одно и то же, только один воспринял это как что-то положительное, другой – как что-то отрицательное. – У отца Иоанна яркий стиль? Мог бы он быть цитируемым? – Первые несколько лет дневник почти всецело состоял из выписок из Священного Писания. И это очень логично, потому что, когда человек идет по определенному пути, он себя ставит в положение ученика. И сначала долго идут эти выписки каждый день, и потом только появляются какие-то слова от самого себя. Трудно сказать, на кого он стилистически похож. Есть много ярких фраз, которые можно изъять из его дневников как афоризмы. И фактически книга «Моя жизнь во Христе» состоит из таких отдельных фраз. Это человек, который закончил семинарию и духовную академию, хорошо знает службу и священное писание, и они у него переплетаются в одно и то же, очень органично. Отделить личное от церковного у него очень тяжело. Если человек ищет духовности, то стоит с этого начать. Но в какой-то степени интереснее читать, когда он пишет о политике, о терактах, когда он чем-то возмущен. Тогда он похож… я не хочу сказать, что на народовольца… но это голос шестидесятника. – Вы наблюдали в его дневниках переход к политической, к общественной теме? Как он произошел? – До убийства Александра II отец Иоанн не увлекался политикой, не делал политические замечания. А когда это случилось, до него дошло, что это острый момент, и Россия, какой он ее знал, превратилась во что-то существенно другое. И не то, что он слепо любил империю. Нет, он говорил, что у человека вообще нет отечества на земле, единственное отечество – на небе. Но когда до него дошло, что всё это может рухнуть, он остро переключился и жестко стал клеймить и Льва Толстого, и революционеров, и память декабристов. Он действительно обрел пророческий голос. Теперь это была не только помощь ближним. Он понял, что это война. Для восприятия отца Иоанна это был переломный момент. До того его любили либералы как прогрессивного священника. Но когда он стал категорически выступать против того, что связано с революционным движением, он стал сложным человеком для общественности. Притом, что народ всё равно был за него. Когда пытались агитировать среди народа против священников, им отвечали: «Да, есть, возможно, такие, как вы говорите, но есть и Иоанн Кронштадтский». И с его авторитетом было невозможно бороться. У нас в публичной библиотеке Нью-Йорка есть – пожалуйста! – самая большая коллекция сатирических журналов, которые издавались в период 1905-1907годов, и там беспощадно изображался отец Иоанн. Он стал главной целью страны из-за своего авторитета. – Надежда, вам удалось понять, как отец Иоанн приобрел такую любовь и славу в народе? –  Ответ, на самом деле, очень простой. 13 человек, которые считали, что отец Иоанн исцелил их силой своих молитв, написали в газету «Новое время» благодарственное письмо, и это был поворотный момент. Вся огласка отца Иоанна произошла потому, что миряне стали о нем говорить и писать. Конечно, его знали в Кронштадте как священника, который жертвует, но не просит – редкое явление. Но началось это, именно когда он написал в дневнике: «Ко мне приходила женщина и просила, чтобы я помолился об исцелении ее ребенка. Я сначала боялся: какое дерзновение имею я? Но она настоятельно просила, я это сделал, и благодаря Божьей благодати ребенок исцелился». Русская церковь вообще была очень осторожна в прославлении святых. Несмотря на достижения человека, нужен был специфический уровень: если Бог признаёт святого, он его показывает через чудеса, иначе это просто благочестивый, очень хороший человек. Но если нет сверхъестественного момента или признака... тогда кто мы такие, чтобы сказать, что он святой? При жизни отца Иоанна были чудеса. Обычно люди шли на исцеление к мощам, к иконе, а тут был живой человек, через которого исходила такая сила. Это было сочетание священника и пророка. – Писал ли он о чувстве Бога или о таких моментах, когда ему удавалось совершить чудо? – Он когда молился, не мог знать, подействует ли это. Он всегда молился одинаково пламенно. Самый знаменитый случай, когда его молитвы не подействовали, – когда царская семья пригласила его, потому что умирал Александр III. Об этом отец Иоанн подробно написал потом. Он был по-настоящему духовен и понимал, что это не автомат, который включишь – работает. Он понимал, что это в конечном итоге не от него зависит. Что он старается и молится изо всех сил, но не может обеспечить какой-то результат. Но он понял, что его звание – молиться за людей. – Как приняли вашу книгу о нем в церковном мире и как – в американской научной среде? – Когда вышла моя книга, некоторые мне сказали: «Я больше не могу смотреть на его икону в таком же свете». Но мне было интересно и то, что православные священники мне говорили: «Как хорошо, что вы написали именно такую книгу. Теперь, наконец, он нам стал как собрат. Раньше он был недосягаемым идеалом». Но самым существенным для меня было отношение в Америке. Если прочесть некролог по поводу кончины Иоанна Кронштадтского в «New York Times», там написано: «черносотеннец, умер в нищете». До моей книги трафаретный образ отца Иоанна был таким, каким его представляла либеральная пресса. И надо было его представить так, чтобы политический момент его жизни был только одним из некоторых, и подчеркнуть, что это не только у отца Иоанна было, но и у других священников других вероисповеданий, это не исключительно православное явление. Когда американец читает про его жизнь, отец Иоанн становится ему понятнее. Как человек, который живет в переломный момент, когда одни устои уходят, другие понятия появляются, как человек, который ясно видит, что вокруг него, и пытается на это реагировать. Как человек, который пытается жить в миру по заповедям. И мне приятно по-человечески, что теперь, когда пишут на английском языке о православии, образ отца Иоанна кардинально изменился. Это то, что и должен делать историк – делать прошлое понятным. Читайте по теме: Соборный молебен в честь Иоанна Кронштадтского провели в монастыре на Карповке, основанном им самим 115 лет назад На земле Иоанна Кронштадтского в Николаевском морском соборе отслужили молебен в честь 25-летия канонизации святого Юбилей в четверть века: крестный ход в честь святого Иоанна Кронштадтского собрал православных со всех стран мира Фото: Евгения Авраменко

Новости партнеров: